Agroinno.ru - агроновации и системные риски

01.03.2011 18:28

fbc1

 

На снимке (справа налево) Наталья Акиндинова, Сергей Дубинин и Игорь Николаев

 

Если бы не мировой сырьевой спрос, экономика России свалилась бы в еще большую яму

Алексей Сутурин

Кризис

 

Рост мирового и российского ВВП примерно одинаков, на уровне 4 процентов. Это означает, по мнению аналитиков, которые сегодня собрались на очередное заседание экономического клуба ФБК на тему «Экономический кризис через призму отраслевого анализа», что российская экономика стоит на месте, что мы не соответствуем критериям стран БРИК и, тем более, мировой «двадцадки».

Какие же виды экономической деятельности оказались наиболее жизнеспособны?

- Как ни странно, сырьевой характер российской экономики в кризис сыграл свою положительную роль, - говорит директор института «Центр развития» ГУ-ВШЭ Наталья Акиндинова. - К примеру, именно высокотехнологичные отрасли США и Германии очень сильно пострадали в период общего спада производства. Хотя так уж напрямую радоваться нашей сырьевой зависимости от мировых цен не приходится.

Это же мнение высказал директор департамента стратегического анализа ФБК Игорь Николаев. При этом в своем аналитическом докладе, в котором он представлял отраслевые (по видам экономической деятельности) рейтинги за период с октября 2008 года по декабрь 2010 года, аналитик подчеркивал, что на первом месте по росту производства с начала кризиса оказалась добыча полезных ископаемых, кроме топливно-энергетических (рост 29,3 процента). То есть речь идет о железной руде и других запасах российских недр. В числе аутсайдеров, по словам Николаева, оказались производство прочих неметаллических минеральных продуктов (сокращение производства на 21,1%) и производство транспортных средств и оборудования (-12%). «Максимальную «глубину падения» продемонстрировали «Предоставление прочих коммунальных, социальных и персональных услуг» (сокращение на 28,3%, в показателе нет ЖКХ), «Строительство» (сокращение на 21,3%) и «Обрабатывающие производства» (сокращение на 20,5%)», - отметил аналитик.

Государство в период кризиса пыталось регулировать экспорт-импорт конкретных видов товаров с помощью пошлин. Как только были обнулены пошлины на кожу, стало расти производство изделий из кожи и обуви (рост на 25,3 процента).

Из аутсайдеров больше всего тревожит место отрасли «производство машин и оборудовании». Она упала к докризисному уровню на 11,5 процента. Скажем, что это база промышленной модернизации. Кризис еще раз подтвердил, что она неконкурентоспособна и не в силах предложить российской модернизации высокотехнологичное оборудование, машины и станки. Однако прямые инвестиции в отечественное машиностроение скудны. Если кто и вкладывает деньги в модернизацию станочного и машинного парка, то только с помощью кредитов и собственных средств, которые не приведут к стратегическому прорыву.

- Наш анализ еще раз показал, что мы так и не использовали в полной мере шансы, которые предоставил кризис, - сетует Игорь Николаев. – Сегодня вновь просматриваются тенденции успокоиться и не пересматривать пути развития, модернизации страны – сырье дорожает, зачем волноваться. Уже сформировалась убеждение, что в экономике все хорошо, а если все хорошо, почему из страны в прошлом году убежали более 38 миллиардов долларов потенциальных инвестиций?

Понятно, что они уходят на Кипр и в Люксембург, откуда возвращаются в виде инвестиций, уже защищенных зарубежным законодательством.

- В России до сих пор нет институтов, которые бы защищали, привлекали иностранные и внутренние инвестиции, - представил свой личный вывод член совета директоров ВТБ-Капитал Сергей Дубинин. – Это касается и пенсионной и страховой систем. Я вообще считаю, что вопросы пенсионного обеспечения - наша главная проблема на 10 лет вперед. Пока эти и другие системы не порождают длинные деньги.

На фоне дискуссии возник вопрос, а все же, где мы, то есть Россия. Аналитики сошлись во мнении, что наша страна занимает свое место как европейское государство, хоть и входит формально в различные экономические сообщества, и находится на уровне Украины и Румынии, а, может быть, Польши.